Старик жил на самом краю деревни. Это был последний дом перед рекой. За домом лежало небольшое поле, чуть дальше начинались болотистые берега, и, наконец, можно было увидеть чистую воду реки. Чистой она была, правда, только летом и в самом начале осени. Весной она несла мутные воды, а подойти к ней можно было с большим трудом - топкие берега превращались в настоящие непроходимые берега.
Никто не хотел селиться рядом с болотами. Поэтому дом старика и стоял особняком. Непонятно было даже, принадлежит ли он деревне или просто соседствует с ней. Но сами жители таким вопросом не задавались. Для них старик был таким же членом общины, как и все остальные. Разве что немного чудаковатым. Но все чудачества ему прощали за его безобидный нрав и отсутствие привычки совать нос не в свое дело. Старик никогда не лез туда, куда его лезть не просили. Скорее, наоборот, жители деревни частенько пытались поучить старика жизни.
Зарабатывал на жизнь он тем, что заготовлял дрова и продавал их. Работа была не из легких. Но платили за нее мало. Так мало, что порой старик, оставался на день-другой вообще без еды. Он давно привык к этому и не расстраивался. Жизнь научила его с благодарностью принимать все, что происходит. А главное, не спешить с навешиванием ярлыков. От старика никто никогда не слышал слов "плохо" и "хорошо".
Если ему нечего, было, есть, он не говорил, что это плохо. Он просто говорил: "Мне нечего есть." Если вдруг начинали его жалеть, он старался побыстрее уйти от этого человека. Ведь объяснять, что "плохо" и "нечего есть" - совершенно разные понятия, было так сложно. Как можно их валить в одну кучу? Ведь сулить о чем-то можно лишь тогда, когда все ответы получены. А такого не бывает...
Ещё...

Любить женщину - неблагодарное дело. Она может изменить, обмануть, предать.
Есть ли жизнь после любви? На этот вопрос Элфи не готов ответить. Отношения без обязательств - то, что нужно современному мужчине. Об этом твердят все знакомые семьянины. Но знают ли они, что такое секс со случайной знакомой, однотипные разговоры по утрам и привкус разочарования вместе с утренним кофе? Мир современного холостяка. Так ли он хорош, как об этом пишут глянцевые журналы? И о чем втайне мечтает каждый неженатый тридцатилетний мужчина? Все это в новом романе "One for my baby" / "За мою любимую" знаменитого английского писателя.

"Фрэнк Синатра написал целых три альбома, в которых горько оплакивал разлуку с любимой женщиной. "Где ты?", "Им все равно" и "Только одинокие сердца". Хиппи почему-то считают, что именно они изобрели в шестидесятых годах концептуальные альбомы, но Фрэнк Синатра делал это еще в пятидесятых! Синатра может разговаривать с вами ночи напролет. Ну, если вы только сами, конечно, проявляете такое желание. А я испытываю в этом просто крайнюю необходимость.
   Мне нужна его музыка. Я не могу обходиться без нее точно так же, как нормальный человек не может долгое время не есть, а кое-кто не может жить, например, без футбола. Мне кажется, что Синатра указывает мне верный путь, он придает мне силы и гарантирует уверенность в завтрашнем дне. Даже когда Фрэнк поет об умирающей любви, в его словах все равно чувствуется некое утешение. Любовь все равно придет снова. Любовь у него напоминает некий чудесный автобус. И даже если один от вас ушел, обязательно придет следующий.
   Но знаю, что у самого Синатры все вышло совсем не так. Я читал все лучшие статьи о Фрэнке, и помню, что он так и не смог забыть Аву Гарднер. Именно эта женщина сумела завладеть его сердцем. Именно ее фотографии он в ярости рвал на мелкие кусочки, а потом подбирал их и тщательно склеивал скотчем. И если Синатра так и не смог пережить разлуку с Авой, то почему я должен забыть Роуз?
   Музыка для меня представляет собой неиссякаемый источник спокойствия и утешения. Правда, Синатре удается расставание с любимой превратить в нечто благородное, героическое и универсальное. Страдания становятся чем-то достойным, к чему должен стремиться каждый человек. Но в реальном мире все происходит по-другому. От страданий становится чертовски больно.
   Но есть в его музыке кое-что еще. Когда Синатра оплакивает, воспевает или предчувствует любовь, я почти ощущаю в воздухе смесь араматов старого трубочного табака и пряного лосьона "Олд Спайс". Я вспоминаю те дни, когда дедушка сажал меня к себе на колени и все у меня было еще впереди. Тогда мне казалось, что все те, кого я люблю, будут жить вечно."

"Маг взглянул и увидел Иную Часть себя в блеске ее вечной плоти: аура была беспримесно золотистой, и нити света исходили изо лба и пупка. Он знал, что и ее глазам предстало то же самое, что и она видит над его левым плечом светящуюся точку, быть может, чуть зыблющуюся и расплывающуюся - виной тому было выпитое ими вино.
 - Иная Часть меня, - тихо промолвила она, заметив ее.
 - Я пойду с тобой по Традиции Луны, - сказал Маг.
И тотчас же пшеничное поле вокруг них превратилось в серую, словно припорошенную пеплом пустыню, посреди которой вознесся храм, и у его исполинских врат танцевали женщины, облаченные в белое. Брида, стоя с Магом на вершине песчаной дюны, не знала, видят ли они их.
   Брида хотела было спросить, что означает это видение, но голос изменил ей. Он прочел в ее глазах страх и повел обратно - в центр светового круга на пшеничном поле
 - Что это было? - Наконец смогла выговорить она.
 - Это мой подарок тебе. Один из двенадцати тайных храмов Традиции Луны. Я дарю его тебе в знак любви, в знак благодарности за то, что ты есть на свете, а я наконец дождался того, что ждал так долго.
 - Возьми меня с собой, - сказала она. - Научи меня ходить по своему миру.
   Ей приходилось любить, она знала, что это такое, но до сих пор любовь была неизменно сопряжена со страхом. И страх этот, сколь бы ничтожен он ни был, походил на полупрозрачное покрывало, позволяющее различить почти все, но приглушавшее цвета и краски. Но в этот миг, обретя Иную Часть себя, она поняла, что любовь неразрывно связана с цветами - и теперь ей казалось, что в небе, повиснув одна над другой, вспыхнули тысячи радуг.
   "Сколько же я потеряла из-за того, что боялась потерь!" - думала она, глядя на них.
   Она лежала, распростершись под этим светящимся существом - над левым плечом у него ярко горела точка, и блистающие нити исходили из его лба и пупка.
 - Я тоже свечусь?
 - Да, так же, как я. Тот же цвет, тот же свет. Те же пучки энергии.
   Цвет был теперь золотистым, а эти светящиеся нити, выходившие изо лба и пупка, блистали яркой голубизной.
 - У меня такое чувство, будто мы погибали, а теперь спасены.
 - Я устал. Пора возвращаться. Я ведь тоже выпил немало.
   Брида знала - где-то есть мир с баром, пшеничным полем, автобусной остановкой. Но возвращаться туда не хотела. Единственным ее желанием было остаться здесь навсегда. Она слышала голос, доносящийся будто из дальней дали: он произносил заклинания - и свет вокруг нее постепенно тускнел и гас, и вот исчез вовсе. В небе вновь зажглась огромная луна, осветила пшеничное поле. Они лежали обнявшись, нагие. И не чувствовали холода, не стыдились наготы."